Этот монолог поделил театральную реальность. Была жизнь до Гришковца - и есть жизнь с Гришковцом. Точнее сказать, с его приходом в театр вернулась жизнь...

Пять лет тому назад на одну московскую сцену вышел парень лет тридцати с небольшим. Вышел и сообщил, что он сейчас расскажет про человека, которого больше нет, в смысле - он раньше был, но потом его не стало, так что когда зрители будут слышать со сцены "я подумал...", то это будет именно про того человека. Парня звали Евгений Гришковец, и он помнил то, о чём другие люди вспоминают мимоходом и никогда не говорят вслух: о дембельском альбоме, об обиде, что мультфильм, которого так ждал, оказался кукольным, об ощущении того, как течёт время. Тот монолог назывался "Как я съел собаку", и он поделил театральную реальность. Была жизнь до Гришковца - и есть жизнь с Гришковцом. Вернее было бы сказать, что пять лет назад вместе с Гришковцом, с его монологами и пьесами, где поровну слов и междометий и нет ни капли фальши, с его обаятельной манерой говорить, словно он с трудом подбирает слова, в театр пришла жизнь. Того спектакля он болше не играет. Вместо него появились другие, с тех пор он съел собаку, подбирая самы точные слова для универсальных человеческих эмоций; по-существу он научил театр говорить человеческим языком.

Елена Ковальская "Афиша".